Природный зов

Рассеивая предрассветный сумрак, начала заниматься заря. Лучи медленно восходящего солнца пробивались сквозь кроны деревьев, освещали березовую рощу, раскинувшуюся на берегу извивающейся речки. Молодые деревца, соприкасаясь ветками и слегка колеблясь, негромко шелестели листвой. Негустая, но почти сплошная тень ложилась от листьев на мягкую некошеную траву, испещренную головками куриной слепоты и усеянную малиновыми крестиками гвоздики. Солнце поднимаясь все выше и выше, затеплило рощу неярким, но сильным светом, льющимся равномерным потоком. Росинки, мгновенно загораясь и переливаясь всеми цветами радуги, блестели на траве и лепестках. Белые стволы берез, шелковистая трава, яркие россыпи цветов, кружевная листва, вырисовывающаяся на фоне голубого неба, - все было переполнено спокойствием. От не просохшей еще земли исходил дурманящий запах. Поднимаясь, он смешивался с воздухом, переливающимся прохладными струями. Ручей, проснувшись, еле слышно зажурчал, пробираясь сквозь корни деревьев. Жаворонки взлетели, плавно взмахивая крыльями, и, набрав высоту, перекликались звонками, рассыпчатыми голосами. Их трели, не смолкая, оглашали рощу и ровно стелющиеся отдаленные поля. Все вокруг, улыбаясь, радовалось жизни.

Словарный диктант

Серебряный, соломенной, ураганный, дровяной, подлинное искусство, бесчисленные звезды, багряный закат, брызги, оклеенные стены, клееные луками коробки, картина писанная масляными красками, вырубленные рощи, рубленое мясо, навешанное белье, постриженный олень, порвано кое- где, шапка заломлена по- украински, лица сосредоточены, простые люди возвышены Петром, ответы неуверенны, жеваный, крашенный краской пиджак, званные на вечер гости, стелющееся растение, колющийся кустарник, легко дышащий, строящееся здание, нежданно- негаданно, хоженые – перехоженные тропы, не поворачивая головы, не прикасаясь рукой, не зная броду, не суйся в воду, неистово, безудержно, необузданно, яростно, эпидемия, не остановленная вовремя, возражение неуместно, нимало, ничуть, горячо, умоляюще, свежо, достаточно, по- зимнему холодно, поступил не по- товарищески, мало- помалу, стирать по- медвежьи, выполнить точь – в - точь, наесться досыта, расположится неподалеку, находится за границей, вот он на цыпочках и небогат словами, выполнить на глазок, двигаться навстречу, вышивать вручную, взяли по двое носков, как будто, все- таки.

В горах

фото: Александр Михайлов 
Когда солнце уже спряталось за вершины гор, мы возвращались со станции. Данияр ехал впереди. Где- то на краю бескрайней степи пламенело разомлевшее вечернее солнце. Оно медленно уплывало за горизонт, обагряя заревом рыхлые облака на небе и бросая последние отсветы на затемненный скошенный луг, по которому бродили стреноженные лошади. Ночь, наступившая мгновенно, была великолепна. Каждая звездочка светила необыкновенно ярким светом. Вон одна из них, будто заиндевевшая по краям, мерцающая в ледяных лучиках, с удивлением смотрит на землю с темного неба. Ветер доносил из степи горьковатую пыльцу цветущей полыни, едва уловимый аромат, остывающего спелого жита – и все это, смешиваясь, кружило голову. Справа над дорогой нависли поросшие шиповником затемненные скалы, а слева неслась по долине необузданным, бешеным потоком Куркурек. Изредка где- то позади пролетали через мост груженые поезда и, удаляясь, далеко уносили за собой перестук колес. У речушки, пересекавшей дорогу, лошади, цокая подковами по мокрым и серебристым камням, замедлили ход. Едва мы миновали брод, Данияр, подстегнув коней, неожиданно запел скованным прыгающим на выбоинах голосом: „Горы мои, сине- белые горы, колыбель моя, я люблю вас!” Это была песня гор и степей, то звонко взлетающая, то раздольно стелющаяся. С этого дня и в мягком шорохе золотистого дождя пшеницы, и в плавном полете одинокого коршуна – во всем, что я видел и слышал, мне чудилась музыка Данияра. Слушая ее, я хотел припасть к земле и по- сыновьи обнять ее только за то, что человек может так ее любить